Помним

назад

БОИ ЗА НАШУ СТОЛИЦУ

0
БОИ ЗА НАШУ СТОЛИЦУ

В составе 16-й армии под командованием Рокос­совского, в 18-й стрелковой дивизии, я отстаивал Москву, будучи командиром стрелковой роты. Много страсти и лишений выпало на долю защитников Мо­сквы. Воспроизведу лишь некоторые случаи.

Обороняли мы своей ротой деревню Варвариху. Немец занял уже деревню Гафидово. Батальон отошел на ранее подготовленные позиции. А мне приказано было оставить станковый пулемет и один взвод, а с остальной частью роты присоединиться к батальону. Я прибыл с батальоном рано утром на высоту, откуда хорошо была видна деревня Варвариха.

 

untitled.png

 

В 8.00 немцы построились в три шеренги — их насчитывалось до батальона, и пошли четким строем, психической атакой на деревню. Метров за 400 до Варварихи стройные немецкие ряды встретил наш станковый пулемет, и цепи немцев стали редеть. Не­смотря на это, они продолжали идти. Кравченко, выпустив последнюю пулеметную ленту, отошел со взводом и присоединился к нам, уничтожив перед этим до батальона немецкой пехоты. Этот случай со взятием Варварихи я помню остро потому, что был в этом бою ранен и попал в госпиталь, расположенный в деревне Никольское.

Второй эпизод, о котором хочу рассказать, был связан с боями за деревню Едрошино. Моей роте было приказано наступать на деревню Рубцове с целью разведать боем силы противника. Не успела рота дойти до деревни, как наткнулась на немецкие танки: 12 танков шли на Едрошино, четыре — прямо на мою роту. Тогда меня спасли посадки вдоль шоссе — танки в рощу не пошли, а ушли в Едрошино. Однако встреча эта с немцами не прошла без потерь для нас — тогда мы потеряли комбата. Батальон отошел в ближний поселок. А я, дождавшись темноты, прошел по первой линии траншей, достиг леса и вернулся в полк.

Третья военная история была такой.

Батальону (это примерно 70 человек) было прика­зано сосредоточиться на колхозном дворе, где был один дом и две конюшни. Комнату отдали связному.

А рота расположилась в конюшнях. После морозного воздуха так хорошо было лечь в сено, укрыться палат­ками и отдохнуть... Угрелись, уснули... А в это время два немецких танка вплотную подошли к конюшням и дали залп — один по одной конюшне, другой — по другой... Мы тогда спаслись чудом — так как перед танком есть мертвое пространство, мы из конюшен прямо в него и свалились, а потом, быстрее пуль, в лес. И только в лесу, собравшись вместе, стали думать, что делать дальше. Я предложил связаться с командиром полка, который находился по другую сторону реки Истра. Послали надежных ребят. Связались. И ком­полка приказал нам присоединиться к полку. Но было уже поздно, не успели, потому что противник занял плотину. Подошли к реке. Вода не замерзла. Что делать, как быть? Комбат тогда предложил выходить группами через реку. Я с ним даже поругался, отвел свою группу в оборону и назначил отдыхать до 24.00, но с непременным дежурством трех человек, которые будут сменять один другого через каждые полчаса. В 24.00 мы поднялись и пошли — нам предстояло пере­сечь дорогу Марино — Бужарово. Едва подошли к дороге, слышим пулеметную стрельбу со стороны де­ревни Марино. А минут через десять из Марино бежит солдат, кричит, чтобы дали ему автомат, он хочет вернуться к своим, чтобы немцев крушить... Еле успо­коили его. Просим рассказать, что там случилось. Он рассказал, что они укрылись в сарае в Марино, но немцы их засекли, всех вывели, поставили на колени и стали из пулемета расстреливать, он чудом спасся... Я предположил, что это были люди моего батальона во главе со старшим лейтенантом. Они погибли. А я со своими людьми шел к полку семь суток. Шли без пищи, хватая по дороге кое-какие съедобные растения да сосновую смолу жевали, чтобы желудок не спекся. На пятые сутки увидели дом лесника. Сам лесник с семьей, видимо, где-то в убежище прятался. Зашли. Завесили окна плащ-палатками. Поставили часового. Заглянули в печь, и — вот повезло! — вытащили большой чугун щей, а потом и хлебца... Подзаправи­лись — и дальше. На 7-е сутки нашего блуждания по лесу вдруг обнаружили след саней, а сбоку от них следы козы и собаки. Мы пошли по следу. И сразу почувст­вовали, что находимся уже недалеко от наших. При­слушались — собака залаяла... Бойцы залегли, а я пошел на лай собаки. Смотрю — сидят, обедают, приглашают присоединиться... Говорю, что я не один. Подаю сигнал. И вся моя команда выходит из укрытия. Оказалось, что мы вышли на две семьи крюковских рабочих.

Узнав, как долго мы блуждаем, одна семья предло­жила нам ведро картошки, а другая — две ободранные утки. Мы растопили снег и сделали себе ужин, а пока ели, нам хозяева рассказали, как лучше идти. Мы их поблагодарили, а я им достал из гимнастерки рублей семьсот и отдаю. А они мне тоже со словами благодар­ности отвечают, что, мол, деньгами-то теперь делать нечего, разве что детишкам на игрушки отдать. На том простились и пошли дальше. И тут я обратил внимание на то, что боец горластый, что из Марино от немцев убежал и к нам присоединился, вдруг исчез — шел с нами, шел, а на седьмые сутки исчез, как в воду канул.

Чувствуем: приближаемся к линии фронта. Пересе­каем улицу, занятую немцами. Часовой кричит нам что-то по-немецки, старший лейтенант на немецком ему отвечает... Я иду замыкающим. Вижу, как часовой принял стойку смирно, приставив винтовку к ноге. И вот таким образом перешли мы линию фронта. Дошли до деревни Крюково. И вот тебе снова немецкие танки. Мы — в лес. Пока шли лесом, встретили повозку: подполковника с адъютантом. Спросили, где найти такой-то полк, отвечает, что полк сейчас обороняет село Никольское. Проходим метров семьсот — выхо­дим как раз на кухни, которые готовятся кормить полк. Прошу повара накормить мою группу, которая почти неделю не ела. Повар согласился. А я ребят предупре­дил, чтобы сразу не наедались, а то плохо будет. Перекусив, пошли за кухнями к своему полку. Вышел я на командира полка, докладываю ему, что вот, мол, так и так, шли семь суток, нашли, наконец... Он меня обнимает и целует — спасибо, говорит, что столько людей ко мне привел, а то у меня в обороне сидят человек 11. А вечером комполка посылает меня в соседнюю деревню, в дивизию — за пополнением. Получил я маршевую роту в 140 человек. И на следу­ющее утро уже были готовы палатки для пополнения. А нам выделили каждому по 200 граммов колбасы и 100 граммов спирта. А я выпросил еще у замкомполка фляжку водки — угостить офицеров маршевой роты. На душе повеселело. Настроение тем более улучши­лось, когда вдруг в командире маршевой роты разгля­дел своего однокурсника по лейтенантской школе в Острогожске, где мы учились в 1939 году, словно родню повстречал...

Так дивизия пополнилась и людьми, и техникой. И в декабре мы пошли в наступление на врага, а к концу декабря 1941 года почти вся Московская область была освобождена от немцев, хотя окончательные бои на территории Московской области шли еще и в апреле 1942 года, но этого я уже не застал, так как был ранен 30 декабря 1941 года.

 

 

Василий Васильевич Тронев родился в 1915 году в селе Воробьевка Воронежской области. Воевал в составе 3-го Украинского фронта.Ранен, инвалид войны. Награжден орденом Отечественной войныII степени — дважды, орденом Красной Звезды, медалями "За оборону Москвы", "За взятие Будапешта", "За освобождение Вены", "За победу над Германией". На НЛМК работал с 1947 года плавильщиком ферросплавов ферросплавного цеха. На пенсии по возрасту с 1976 года.

0

Вам нужно авторизоваться, чтобы оставить комментарий