Помним

назад

"А на следующее утро перед нашими глазами пред­стала жуткая картина: мы были разгромлены"

0
"А на следующее утро перед нашими глазами пред­стала жуткая картина: мы были разгромлены"

За полтора года войны я, будучи заместителем ко­мандира танковой роты по технической части, повидал многое, но особенно запали в память четыре эпизода боев, забыть которые я не в силах. По приказу коман­дования 1-го Украинского фронта нашу 3-ю танковую армию внезапно двинули на 120 км в тыл противника. Представляете, какая была у немцев паника! И цель поставили ответственную: отрезать им пути отступле­ния от города Львова. В то время на Львов уже вели наступление большие группировки наших войск, на правленные на удержание львовско-сандомирского плацдарма.

 

untitled.png

 

Мы шли с боями, уничтожая по пути опорные пункты. И вот перед нами появилась деревня под названием Куткож, рядом железнодорожная станция. А перед деревней был небольшой деревянный мост. Что делать? Немцы бомбят и расстреливают нас из орудий, к мосту не подобраться. И командир батальона майор Яценко скомандовал танкам Мартьянова и Кар­пенко проскочить через мост, завязать бой за перепра­ву, короче говоря, танкисты и десантники начали выполнять приказ. А тут появился самолет и сбросил бомбу, которая разорвалась совсем рядом. Я потерял сознание., а когда пришел в себя, схватился за оружие, зная, что кругом фашисты.

Гляжу, из кустов появляется офицер, метким вы­стрелом я сразил его, не успел вздохнуть, как на меня набросился второй фашист, успел сделать очередь из автомата, но, к счастью, не попал, а я опять был точен. Подхватив автомат, я пополз по следу танка, дополз до ржаного поля, гляжу, обрыв, а в обрыве наш танк на днище лежит, но стреляет по врагу.

А танк Карпенко подожгли фаустники, погиб сам командир и заряжающий, остальные трое членов эки­пажа заняли круговую оборону и отстреливались. К ним присоединился и я. Так мы держались около часа, а потом переправили орудия батальона. Утром танк из обрыва вытащили, погибших схоронили, дали по фа­шистам два залпа в память о товарищах и двинулись дальше, к Львову.

Когда танкисты перешли реку Сан, нам с техником Мирошниковым командир приказал осмотреть со­жженный танк на предмет его восстановления. Вни­мательно исследовав танк, пришли к выводу, что исп­равить его в полевых условиях невозможно, стали пробираться к своим. На пути попался большой сад, миновать его было нельзя. Тут-то немцы нам и устро­или ловушку. Головы нельзя было поднять. Мы забра­лись в окоп. Осмотрели свое оружие — пистолет и граната-«лимонка». Я выглянул и вижу, как к нам лезут два здоровенных немца. Бросили одну гранату, но немцы уже лезут с другой стороны. Мой напарник швырнул гранату в них. Но тут мы заметили снайпера, который полез на высокое дерево, чтобы уничтожить нас. И вдруг раздался выстрел, снайпер кувыркнулся вниз головой, автомат повис.

Нас выручила пехота, которая в это время проче­сывала сад. Не успели мы вернуться в батальон и доложить о выполнении задания, как комбат кричит мне: "Залезай в машину, будешь за механика-водителя!" Пришлось сесть на место раненого водителя и вырулить танк на дорогу. И снова приключение. Пря­мо на нас выехали на дорогу два транспортера с прицепленными орудиями, а за ними — мотопехота.

Наш командир оказался расторопным и боевым. В какой-то миг и транспортеры, и мотопехота были нами уничтожены, а уцелевшие фашисты укрылись в лесу.

Правда, вскоре и в наш танк ударил снаряд, но, к счастью, повредил лишь триплекс, в который механик-водитель смотрит.

Комбат тотчас скомандовал сдать назад и укрыть танк за каменной стеной. Только я успел развернуть машину, как в левый бок нашему танку угодил снаряд. Танк загорелся. Стрелок-радист с пулеметом, затем и я помогли выбраться комбату и заряжающему.

А на следующее утро перед нашими глазами пред­стала жуткая картина: мы были разгромлены. От ба­тальона осталось 15 человек. Погибли комиссар, оба командира рот, парторг батальона. А мы получили приказ как можно скорее перейти мост, иначе его взорвут. Вскоре на наше место пришел пехотный полк, а все, что осталось от нашего подразделения, было отправлено в тыл, на переформировку. Вот так, только в одном эпизоде войны мы могли столько раз погиб­нуть.

Уже в ином составе я прибыл в Польшу, и часть стала пробиваться к Берлину. Наступление фронта шло успешно. Однажды полк остановился на ночлег в деревушке Мосдорф, что неподалеку от реки Нейсе. На переправе выдержали сильную бомбежку, но обош­лось без потерь, зато мы захватили много пленных.

Но не все было так гладко. Вспоминается, какая история произошла с танковым дивизионом непода­леку от немецкой деревушки Горн. Перед этим мы здорово потрепали немецкую дивизию, которая ото­шла в сторону. Разведка доложила, что фашисты идут, как и мы, ночью, параллельно друг другу, внимательно следя за маневрами друг друга. Изредка постреливали, но стычек не было. Командование разгадало замысел немцев: прижать и разгромить нашу часть в удобном месте. Такое место вскоре появилось — деревушка Горн.

Помню, как раз лес кончился и появилась большая поляна с речкой посредине. Впереди шел в головной заставе батальон майора Хохрякова, Героя Советского Союза. Немцы нас успели опередить и поджидали в удобном для нападения месте. Прошляпили на сей раз и разведчики. Только батальон вышел на проклятую поляну, как по нему ударили и орудия, и танки врага. Сам Хохряков погиб, половина боевых машин была сожжена, хотя часть танков успела проскочить в де­ревню и начала обороняться. И наш батальон попал под огонь, хотя у фашистов, видать, плохо было со снарядами, они били болванками.

Мы с майором Бекетовым побежали к скирде, что­бы определиться, куда идти и как выходить из поло­жения. Но не пробежали и трех шагов, как меня чем-то обрызгало. Я повернулся и ...вижу своего майора... без головы. Я упал и по-пластунски пополз к скирде. Но всего не расскажешь, в том бою погибло очень много моих друзей. Однако и фашисты дорого заплатили за нападение на нашу часть, мы уничтожили и подбили 13 танков противника, бой шел с рассвета до заката. Главное, что боевая задача была выполнена.

Само собой разумеется, что в истории Великой Отечественной войны взятие Берлина проходит осо­бой строкой. Тем, кто участвовал в той битве, не забыть ее никогда. Вспоминаю, как, прорвав оборону на одном из рубежей, танковая армия, в которой я служил, 21 апреля поздним вечером подошла к окра­ине немецкой столицы, там нам дали возможность отдохнуть пару часов. Я проснулся на рассвете от сильного гула и яркого зарева. Оказалось, что десятки сотен пушек, "катюш" и минометов открыли сокруши­тельный огонь по Берлину. А уже в шесть утра и мы двинулись в наступление, преодолевая сопротивление врага. Всюду засели фаустники, в каждом подвале были снайперы. Буквально за каждый квартал, за каждый дом шел бой. Но разве можно было остановить армию, которая прошла с боями пол-Европы?

За четыре дня боев мы добрались до центрального стадиона, потеряв три танка и двадцать мотострелков. Дома, из которых били снайперы, мы тоже не жалели, уничтожали их прямой наводкой.

Позже, когда меня расспрашивали о поверженном Берлине, я только пожимал плечами. Берлина я почти не видел. Дав нам час на отдых, командование прика­зало переправиться через реку Эльбу и наступать на Прагу, там восстали горожане. Как сейчас, отчетливо помню даже улицу Праги, по которой мы стремитель­но ворвались в столицу Чехословакии. Но прежде мы попали в небольшой городишко под названием Куртгард. Перед въездом в город стоял большой барак. И оттуда ударили по передовым нашим танкам, сожгли две машины. Они загородили нам дорогу. Так хотелось снести эти дома с лица земли, но уже был приказ: здания не разрушать, бить по врагу только из пулеме­тов. А они уже успели убить 113 советских пехотинцев. Ранили и моего командира танковой роты Линяева. Я попытался вынести его из зоны огня, но снайпер достал и меня, прострелив мне левую сторону груди. Нас обоих тотчас отправили на трофейной машине в госпиталь, где мой командир Линяет скончался, а я провалялся там два месяца. Так закончилась война для меня и моих друзей-танкистов.

 

0

Вам нужно авторизоваться, чтобы оставить комментарий