Помним

назад

История одной швейной машинки

0
История одной швейной машинки

Почти в каждой российской семье есть родственники, которые воевали или как-то помогали в борьбе с фашистскими захватчиками. Моя семья - не исключение. Мой дедушка, Владислав Витовтович Мицкевич, в 17 лет ушел служить матросом-добровольцем в Днепровскую военную флотилию. Участвовал в боях на Украине, в Польше и Германии. Живым вернулся с фронта. И я, хоть и был в достаточно юном возрасте, хорошо его помню. И это только приятные и теплые воспоминания. Он был человеком рассудительным, интересным. В послевоенные годы работал автослесарем. Он был на все руки мастер, в доме у него никогда ничего не ломалось. В общем, самый лучший дедушка, о котором можно было только мечтать.

Есть немного информации о нем на сайте http://podvignaroda.mil.ru/


podvignaroda.mil.ru.jpg

Моя бабушка, Кира Александровна Мицкевич, ныне здравствует, очень добрая и отзывчивая женщина. В послевоенные годы  долгое время работала учителем географии в школе № 52 г. Липецка. Сейчас она на пенсии. Начало войны она встретила в Подмосковье (Рузский район, ст. Дорохово) двенадцатилетней девочкой. В 1943 году вернулась в Липецк.


дедушка и бабушка в молодости..jpg

На фото: дедушка и бабушка в молодости.

Свой рассказ я решил назвать «Госшвеймаш» не просто так. Швейная машинка фирмы "Госшвеймаш" была в руках моей прабабушки, бабушки и мамы. Ход ее механизмов, монотонный стук колесиков внутри машинки всегда успокаивал и отвлекал от ненужных мыслей. А огромное блестящее колесо в детстве вызывало большое желание его покрутить.   

Такие машинки на основе швейных машин «Зингер», но под маркой «Госшвеймашина» выпускались в СССР на подольском заводе с 1923 по 1931 год. Судя по надписям на корпусе  – «GOSCHVEIMACHINA» и «USSR» – наш экземпляр машинки экспортный.


«Госшвеймашина».jpg

На фото: наша «Госшвеймашина» в несколько непотребном виде, но еще вполне работоспособна.

До моей прабабушки она принадлежала другим людям и оказалась в нашей семье лишь только потому, что прабабушка была человеком ответственным и честным. Об этом расскажу чуть позже. Но сначала небольшое отступление от темы.

Двоюродный брат моей бабушки в 2005 году опубликовал свои мемуары. Если кому-то вдруг захочется прочесть, то книга называется «Страницы жизни», автор – Т.В. Быстрицкий. Ее можно найти в тамбовской областной научной библиотеке им. А.С. Пушкина.


«Страницы жизни».jpg

Автор рассказывает о себе, о времени, о событиях, свидетелем и участником которых он был. Он описывает трагические события, связанные с арестом и гибелью в застенках ГУЛАГа его отца, работавшего до войны в ЦК. Рассказывает о Великой Отечественной войне, о том, как тыловой Липецк стал для него школой мужества в столь трудный период. Есть несколько упоминаний о моей бабушке и ее родителях.


На фото стрелочкой указал на свою бабушку Киру.jpg

На фото стрелочкой указал на свою бабушку Киру.

Прежде чем начать историю о швейной машинке, хотел бы упомянуть о ситуации, в которой оказался мой прадед Александр Михайлович, 1894 года рождения. Процитирую отрывок из книги Т.В. Быстрицкого. События происходили на улице Горького. 

«Шли 1937-1938 годы. В этот период по городу Липецку, как и по всей стране, катилась волна арестов. То и дело приходилось слышать, что ночью арестовали такого-то и такого-то. Между прочим, в обиход вошло слово не «арестовали», а «взяли». По ночам люди прислушивались к каждому звуку - вот кто-то остановился у ворот, вот уже стучат в дверь. Страх поселился в сердцах людей.

В одну из ночей пришли за дядей Колей, увели и отправили его неизвестно за что и неизвестно куда. Человек работал простым столяром. Какое отношение имел он к политике? Может быть, что-нибудь сказал нелестное о власти? Не знаю. Не было ни следствия, ни суда. Больше о нем ничего не известно - человек как в воду канул.

В одну из летних ночей 1938 года, когда мы уже спали, раздался стук в уличную дверь. Ворота и калитка во двор на ночь запирались на засов. Так как комната Булатовых находилась ближе к парадной двери, то тетя Маруся раньше других услышала стук, пробежала через нашу комнату к Натаровым и быстро всех разбудила, говоря: «Наверное, пришли за Сашей. Не зажигайте свет».

Все вскочили, столпились в кухне и, не зажигая огня, лихорадочно соображали, что делать, что предпринять. А стук становился все сильнее и настойчивее. Уйти через дверь во двор и сад было уже поздно. Решение кто-то моментально принял самое простое, но и опасное. На потолке террасы был лаз, через который дядя Саша по приставной лестнице быстро взобрался на чердак и сверху прикрыл лаз крышкой, а внизу лестницу передвинули в сторону.

Тетя Маруся в это время побежала через двор открывать калитку и получила нагоняй за то, что долго не открывали. Пришли два человека. Один из них был участковый по фамилии Карнаухов. Спрашивают: «Нам нужен Натаров Александр Михайлович. Где он?» Им ответили, что он уехал на несколько дней по делам в другой город. Милиционеры обошли все комнаты, заглянули под кровати, даже занавеску на печке приподняли, но ничего подозрительного не обнаружили. Уходя, предупредили, что, как только он вернется, пусть сразу же явится в горотдел милиции для уточнения некоторых данных. Естественно, что до утра никто уже спать не ложился, а едва забрезжил рассвет, дядя Саша, взяв с собой самое необходимое, ушел из дома через рощу и уехал. Спустя какое-то время он устроился на работу по своему профилю в доме отдыха в Подмосковье, недалеко от станции Дорохово, и тетя Катюша с Кирой уехали к нему».

Так мой прадед Александр избежал участи многих. В начале 1939 года бабушка Кира и ее мама отправились к отцу в Подмосковье в Дом отдыха № 13, где он работал агрономом и занимался выращиванием в теплицах овощей и цветов для отдыхающих.

Надо отметить, что первоначально на месте санатория была усадьба купца Красильникова, после революции усадьбу отняли и переименовали в Дом отдыха № 13. Во время Великой Отечественной войны он был полностью разрушен. Восстановленный в мирное время санаторий получил название "Дорохово", по имени близлежащего населенного пункта, названного так в честь героя войны 1812 года, командовавшего партизанским отрядом.

На территории санатория установлен памятник сбитому летчику, который был найден и убит фашистами.

На Яндекс-картах территория санатория "Дорохово" выглядит вот так. Видна отметка на карте, где установлен памятник. Большое количество корпусов на огромной территории.


карта.jpg

Довоенных фотографий я не нашел. Сейчас санаторий "Дорохово" выглядит вот так:


Дорохово.jpg

Далее записано со слов моей бабушки:

"Весной 1939 года мы отправились к отцу в Подмосковье. Не буду рассказывать, как мы добирались. Это было весьма нелегко: у нас была куча тюков и пара чемоданов. Но как только мы добрались до места, усталость как рукой сняло. Дом отдыха № 13 со всех сторон был окружен смешанным лесом из огромных деревьев и казалось, что ты словно в сказке. Только-только начали появляться листочки, и я уже мысленно представляла себе, как в летнее время корпуса дома отдыха будут утопать в зелени.

Сюда съезжалось большое количество отдыхающих со всей страны, у дома отдыха уже тогда был накоплен немалый опыт в лечении различных видов заболеваний. Кроме того, Дом отдыха издавна славился своей целебной минеральной водой.

Встреча с отцом была радостной. Мы разговаривали и рассказывали, рассказывали - без умолку. Пройдя по аллее и мимо корпусов, мы добрались до домика агронома. Рядом с домиком стояли теплицы. В них отец выращивал цветы и овощи для отдыхающих. Заселились и стали обустраивать быт.

Спустя пару недель мама меня устроила в сельскую школу, где уровень моих знаний оказался выше, чем у остальных учеников в школе. Что говорить, городская школа и сельская сильно отличались.

Летом 1939 года я научилась плавать. Хорошо помню, как на наволочках плавала с ребятами из соседних пионерлагерей. Директор лагеря, хорошая и добрая женщина, разрешала мне с ними играть и общаться.

Близился сентябрь, а уезжать не хотелось. Я уговаривала маму остаться и не возвращаться в Липецк. Из Липецка пришла справка-вызов в музыкальную школу. Родители посовещались и решили пока остаться при доме отдыха. Матери предлагали устроиться счетоводом, но отец запретил, сказал, что нужно за хозяйством следить и дочь растить. Из хозяйства у нас на тот момент был поросенок и с десяток кур.

Началась война. В августе 1941-го одна из сотрудниц дома отдыха, девушка Галя, вместе с пятилетним сыном уезжала в Воронеж, к родственникам. Мужа ее к тому времени забрали на фронт. Она и оставила моей маме швейную машинку, ей было тяжело везти ее с собой. Мама пообещала сохранить ее во чтобы то ни стало.

Билеты брали через Смоленск, это был единственный вариант добраться до Воронежа. Тогда там проходила линия фронта и поезда бомбили. Но Галина все равно поехала, несмотря на опасность, предварительно оставив нам свой воронежский адрес.

Возле нашего дома вырыли бомбоубежище, туда мы отнесли часть ценных вещей. В том числе и швейную машинку.

В сентябре 1941 годо в Рузе был сформирован истребительный отряд. Он делился на два подразделения - Рузское и Тучковское. Отряды патрулировали, охраняли административные здания Рузы, выявляли шпионов и дезертиров. Слышала, что была организована конная группа из жителей города Рузы, отставных кавалеристов.

Шпионов много было. И для нас, детей, было развлечением караулить людей в лесу и следить за ними. Опасное развлечение в военное время, но тогда мы этого не понимали. Помню, бегали за одним таким подозрительным. Но не поймали, конечно. Ленту из косы потеряла, зацепив где-то за ветку. Маме не говорила ничего, она бы расстроилась из-за нашего безрассудства. Уже позднее узнала, что отрядом патруля был выявлен резидент немецкой разведки Блодо, который во время оккупации активно контактировал с фашистскими офицерами.

Население участвовало в строительстве оборонительных сооружений на территории района. Отец отправился в строительный батальон помогать. В основном строили в районе Рузы и Можайского шоссе.

Военное значение Рузы состояло в том, что от нее отходило большое количество дорог, которые связывали район со Звенигородом, Рижской железной дорогой, Волоколамском, Можайском.

В октябре 1941-го немцы начали наступление, и в Дорохово бой шел буквально за каждый дом, но под угрозой окружения наши войска отошли в район Крымское - Дубки. Руза была оставлена без боя и фашисты вошли в город по Дороховскому шоссе. 

В период оккупации в Рузе и районе были разрушены все хозяйственные постройки и учреждения культуры. Общий ущерб был неисчислим. Конечно, большая часть ущерба нанесена не боями, а грабежом тыловых частей.

Бомбили немцы по часам. Минута в минуту. Пунктуальные. В один из налетов сбили наш истребитель. Он упал на часть ольшаника и на наш дом. Мы в тот момент находились в бомбоубежище. Спустя полчаса после падения, немцы начали искать летчика, зашли в наше бомбоубежище и дали несколько очередей из автомата. Мы остались живы только потому, что выстрелами попали в стену, а мы находились слева от входа. Парнишка лет шестнадцати, племянник заведующего складом, был с нами, он приезжал на лето к деду. Немцы кинулись к нему, схватили за волосы и начали бить. Но кто-то из старших фрицев дал команду отпустить его, указав на его длинные волосы: военных всегда брили, а этот был длинноволосым.  

Не знаю что стало с летчиком. Видимо погиб, сгорев в самолете.

Выйдя из бомбоубежища, мы поняли, что остались без ничего. С собой у нас были документы, кое-какие вещи и швейная машинка, и все…

Потом мы сменили еще два жилья. Кур наших немцы перестреляли, поросенка зарезали. Последнего петуха они велели зажарить, но мама сказала: «Обойдутся!» и сварила его. «Хоть бульона поедим», - сказала мама.

С начала холодов ходила везде в треухе, это такая шапка-ушанка. И все считали, что я мальчишка. Мама говорила, что так даже лучше, что считали мальчиком.

У меня были коты. Целых четыре кота. Их я таскала с собой всегда, даже в бомбоубежище. Немцы со своими собаками воевали. Собаки эти моих котов загнали на дерево. Немцы натравливали собак на них, смеялись и смотрели на мою реакцию. А у меня слезы лились ручьем, я кричала на немцев, кричала на собак. Опасности не понимала. Мама выбежала, увидела меня и побелела от страха. Немцы велели забрать меня. Котов не тронули. Кота одного мама потом поменяла на ведро буряка в соседней деревне.

Перед тем как погнали немцев, мы жили в подвале недостроенного клуба. Над нашими головами был бетонный пол клуба. Слышали, как ночами разрываются снаряды. Потолок периодически вздрагивал. Солдат раненых привозили, догола раздевали и прямо на полу перевязывали. От горячих тел в 20-градусный мороз исходил пар. А потом их забирали и увозили в госпиталь. Спали мы на земле в одежде.

Однажды привезли раненого бойца. Когда его перевязали, он отживел, подполз ко мне и говорит: "Ты мальчишка смышленый (из-за ушанки всем казалась мальчиком), чувствую, что следующий бой не перенесу... Вот, возьми мою записную книжку". Я книжку ту взяла и спрятала в одно из отделений для ниток в швейной машинке. Тогда вообще мало кто понимал, зачем нам эта машинка, но мы ее берегли. 

В декабре неожиданно для фашистов началось контрнаступление Красной Армии под Москвой. Взять город смогли только со второго удара. Бои были затяжные и привели к успеху только в январе. Руза была освобождена 17-19 января 1942 года.

С первых дней освобождения восточной части Рузского района начали функционировать органы советской администрации и колхозы. И уже тогда началась подготовка к посевной. Был восстановлен Ватулинский аэродром, который вступил в строй осенью 1942-го.

К тому времени мы переехали из подвала в квартиру. Там хотя бы была печка и мы могли греться, не заворачиваясь в сто шуб. Но жить в полуразрушенных домах уже не было сил. Из Липецка получили вести от бабушки и решили уехать обратно.

Отец остался в Рузе, а нас с мамой отправил в Липецк. Перед отъездом отец хотел забрать у мамы машинку, чтобы не тащить ее в Липецк. Но мама уперлась и не отдавала, сдерживая обещание. На вокзале в Липецке нас, конечно, никто не встречал. Транспорта никакого не было. От вокзала до улицы Горького было достаточно большое расстояние. Мне пришлось одной идти пешком по ул. Плеханова. Бабушка открыла дверь со словами: «Мальчик, тебе чего?». Ушанка по-прежнему делала из меня мальчишку. Приглядевшись и узнав меня, бабушка расплакалась. Я рассказала ей, что мама сидит на вокзале и ждет нас. Взяли лошадь у соседей и поехали ее встречать. Вот так мы вместе со швейной машинкой «Госшвеймашина» оказались в Липецке.

Девушке Гале мама несколько раз писала, но безрезультатно. То ли не доехали они, то ли еще что…»

Михаил Проскуряков

0

Вам нужно авторизоваться, чтобы оставить комментарий