Помним

назад

Три витязя

0
Три витязя

Меренкова Мария Михайловна,

«Детям войны, посвящается…»

 


Задрав выгоревшие от солнца вихрастые головы к небесам, они орали, что есть мочи, стараясь перекричать друг-друга, своей детской бессмыслицей:

«Ероплан, ероплан, посади меня в карман,

а в кармане пусто, выросла капуста!»

         Это позже было: «самолет, самолет, посади меня в полет». А после войны – вот так, «ероплан». Так ребята всегда встречали и провожали пролетающий в небе самолет. Эту железную, малюсенькую птичку – так высоко она летела над землей.

         Там птичка, а тут на земле, полный восторг и ликование: бежали по направлению полета, не сводя с нее глаз, махали руками, спотыкались, падали, вскакивали, и продолжали бежать вновь, пока не упирались в какую-нибудь преграду на пути. Дальше ходу нет. И все пары глаз смотрели на удаляющийся «ероплан». Вот он превратился в точку, и вскоре совсем исчез. Только звук еще оставался, такой угрожающий и страшный. Но затихал и он.

         - «Еропла-а-а-н, еропла-а-а-н», - затихали и детские голоса, переходя на шепот.

         На какое – то время воцарялась тишина и в небесах и на земле. Ребята глохли от нее: там, вверху, не каркали вороны, не щебетали ласточки, не чирикали воробьи, напуганные гулом-звуком непонятной для них птицей; тут, затихали детские голоса. Завороженные мальчишки еще долго смотрели в ту прозрачную синь, которая поглотила самолет, с большим сожалением. Не насладили они свой взор этой дивной картинкой, не рассмотрели хорошо, да и состояние удивительное у них было – как будто душа понеслась туда, вслед за ним, в ту синюю даль. Не объяснимы чувства. На миг забываются: где они – там? И они как будто тоже растворились в той синеве. Так где же они – там, тут? Двойственное чувство покидает их, когда они окончательно приходят в себя. Опомнились, огляделись вокруг. Ну да, стоят у прясла Валеркиного огорода – дальше ходу нет, а то бы бежали и еще. Преграда не пустила. Жаль.

         После какой – то непонятной грусти, затишья, обычно разгорался жаркий разговор, а то мог вспыхнуть и спор, чего доброго и понеслась тогда душа в рай…

         - Бомбовоз полетел, точно. Вишь, какой гул: у-у-у, - низким, угрожающим голосом изображает Витька звук самолёта. - Небось много фрицских подбил.

- А вот и нет. Это ероплан, - возражает Валерка, - вон как на солнце сверкнул, я даже на крыльях звёзды увидал.

- И я видал. Какой бомбовоз? Ты что Витька, война кончилась, куда бомбы возить, к тебе на огород что ли? - пытается Колька урезонить Витьку.

- На спор! что это бомбовоз?! – упорствует Витек.

- Кто спорит, тот ничего не стоит, понял? – парирует Колька. И не считает нужным разглагольствовать на этот счёт дальше. Что вести пустой разговор и так всё ясно: никакой не бомбовоз, а ероплан.

- Да, Витька, и не спорь! Наши еропланы лучше, чем немецкие! – продолжает Валерка, находясь под впечатлением красивого, блеснувшего в лучах солнца самолета.

Витька и сам знает, что наши лучше, но ему не хочется подчиняться мнению Валерки, он останется при своем:

- Да я и без тебя знаю, что лучше. Никто ещё и не собирался спорить, - пошел примирительно на попятную Витька.

«Ероплан, бомбовоз» - разное звучание для ребят, и разный таинственный смысл. «Ероплан» - звучал куда мягче и нежнее, чем «бомбовоз». «Бомбовоз» - это что-то страшное. Да и хорошо помнит детвора, как ни однажды они, эти бомбовозы, бомбили в войну станцию Казинка, когда содрогались земля и небеса, и когда они спасались от бомбежек под обрывом Матыры. Свежо еще в памяти.

Да и откуда им знать все тонкости летательных аппаратов: что бомбовоз – это тоже, что и бомбардировщик; что в ребячьем лексиконе «ероплан» - это аэроплан, и тоже самое, что и самолет. Несомненно, - позже они будут знать все это по книжкам и кинофильмам и из рассказов бывалых фронтовиков.

Затихал спор только после того, как все приходили к одному мнению, что наши лучше, чем немецкие и даже «кукурузники» тоже лучше, эти самолеты с двумя крыльями, расположенными одно над другим по обе стороны фюзеляжа, а по другому – АН-2. А уж истребители – это вообще самые-самые лучшие в мире! Потому как они наши. Со слов отца-фронтовика Валерка знал и о таких. Он у него всю войну прошел в 80-ом инженерно-аэродромном батальоне шофером по обслуживанию, в звании старшего сержанта, а точнее – обеспечивал подвоз боеприпасов для самолетов. «Подвозил «еду» для немцев», - как любил шутить отец.

- А высоко летел, правда? А летчик нас видал, Коль, а? Как ты думаешь? А какие мы оттуда, Коль? Небось маленькие, как букашки, - сам же и ответил на вопрос Валерка.

Вполне возможно, что букашки, а может и вовсе не заметил их летчик с такой высоты, но на его месте они себя представили живо. Значит точно, мысленно, каждый побывал на самолете, уж точно! Посмотрели оттуда на землю. Логически мыслил и Валерка. Богатое воображение и у него.

- Ну да, конечно, букашки, - согласился Николай.

- И дома маленькие, и все маленькое, - это Витька возвратился с самолета, он там тоже побывал.

Гордость за своих переполняла души мальчишек. И Витька предлагает:

- А давайте поиграем в бомбовозы и истребителей, в русских и немцев, давайте?

Недавняя война и тут выглядывала. Ух, косматая ведьмяка! Не прижилась бы надолго. Так и дал бы тебе по макушке, чтобы в землю ушла! Кому нужна-то? Да, никому! Но крест на ней еще не поставлен. Да и рано еще. Время, время нужно, пока страна залечит раны. Время нужно, чтобы растворило в себе, все былое, чтобы забылось. Но такое навряд ли забудется. Ни у кого и никогда: ни у малых, ни у старых. И до конца дней их. Притупится боль – это правда, а чтобы забыть ужасы войны – нет! Не забудется. Надолго, на века будет помнить человечество о войне, чтить память героев, отдавших свои жизни за спасение земли русской, покоя на ней, благополучия и рассвета.

И все же недавняя война сказывалась; и игры были в русских и немцев, где побеждали наши; и в разведчиков, которые попадали к немцам в плен, но на допросах молчали, как партизаны, и убегали к своим, все-таки обдурив немца; и в бомбовоз тоже.

- Я, чур, - истребитель! – захватывал Витек.

Он хорошо запомнил рассказ Валерки про истребители. Со слов Валеркиного отца и вся троица теперь знала, что они быстрые, верткие, что далеко не каждый немецкий бомбовоз уходил от него. Сбивали стервятника!

Чуть ли не со слезами на глазах Валерка соглашается быть бомбовозом. Вечно он тормозит, а Витек – вон какой, ловкий! Раз, и в дамках!

- Ладно, уж я буду.

         Бомбовозы, тем более немецкие, всегда взрывались быстро, не раз они в них уже играли и всегда Валерке или Кольке приходилось им быть, Витек всегда отлынивал. Вот и в это раз.

         - А ты, Колька, из засады будешь по нему бить из «зенитки», - дальше распределял роли Витек.

         И все занимали свои позиции. Валерка становился на бугор пониже, расправив свои крылья – руки строго в стороны и «заводил мотор». Витька на бугре, что повыше, «мотор» его уже работал, извергая фонтан брызг слюной изо рта. И руки – крылья были разведены в стороны и отведены назад. Это непременное условие – назад! В том и отличие от бомбовоза, что назад крылья должны и скорость выше. 

         Колька занимал позицию за бугром на пустыре, в зарослях полыни, крапивы и конопли: ложился на живот, выставлял оттуда дубинку, служившую дулом зенитной установки.

         Валерка с Витькой вихрем срывались с места, и бой начинался. Они нарезали круги большие и малые, ложась то на одно крыло, то на другое. Они угрожающе изображали зловещий рев самолетов, точь-в-точь, как в ту ночь, когда немцы бомбили станцию.

         - Вжи-и-и; - более тонко выводил Витька, захлебываясь слюной.

         - У-у-у, - это с надрывом летел Валеркин бомбовоз, усиленно вибрируя губами.

         - Тра-та-та-та, - начинал строчить Колька.

         Задача Витька была в том, чтоб догнать Валерку и коснуться его своим крылом, протаранить его. Но опытный летчик бомбовоза уводил самолет не только от прямых Колькиных попаданий, но и от Витькиных атак.

         «- Ага, фик тебе, не поддамся, раз ты не хотел бомбовозом быть» - успевал огрызнуться мысленно Валерка, когда Витька едва не коснулся его.

         - У-у-у-жи-и-и, - взмывал вверх Валерка, и улепетывал от Витьки, что есть дух.

         Они, увлекшись, убегали порой так далеко, что у Кольки лопалось терпение, он выскакивал из своего укрытия и возмущался:

- Да, чур, такая не игра. В кого же мне стрелять?

- В Валерку, он немец.

         Голоса друзей отвлекли Валерку, и он снизил скорость. И тут Витька со всего разлету, ловко врезается своим крылом – рукой прямо в живот Валерке:

         - Все Валерка, тебе каюк! Я тебя протаранил, взрывайся, и падай камнем.

         - Тра-та-та-та! И я в тебя попал, прямой наводкой. Точно, Валерка, - добивая, как ему казалось, немецкий бомбовоз, кричал из далека Колька.

         Не тут-то было! Как бы ни так! Валерка смекалистый был и быстро переиначил игру: «при таких-то показателях по быстроте, ничего себе…, да и не старался бы я так для немца, что тут непонятного».

         - Ага, а я еще и не немец. Я тоже русский бомбовоз. Потому ты Витька так долго и не мог догнать и протаранить. И ты, Колька, не мог попасть в него. Это только наши, такие быстрые и крепкие. Понятно вам? Мне и папа говорил, что наши, больше сбивали немецкие, вот и победили.

         Наконец-то изменен ход игры. Все, хитрец – Витька, - амба!

         - И ты меня еще только задел, понял, а не подбил.

         Ну, тут, конечно, пас для всех. Мы же победили, и в правду, пусть Валерка будет нашим, а не немцем. Вон как резво бегал! Витек даже запыхался весь – все не мог догнать друга.

         Раскрасневшиеся, едва переводя дух, вытирая рукавом рубах вспотевшие лбы, и подбородки, забрызганные слюной, Валерка с Витьком валятся на траву. К ним присоединяется Колька. Немного отдышавшись, они по-деловому обсуждают бой.

         - А ты, Валерка, и взаправду, как наш – так быстро летал. Это только наши так могли. Их нипочем немцы не догоняли. Мне дядя Илья рассказывал.

         При словах «наш, наши», Колька, конечно же, имел ввиду русских, да не просто – а героев!

         - Да меня Витек чуть-чуть не подсек вон там, - показывал Валерка в сторону, где они бегали. – Еле удрал от него.

         - Как пить дать, Валерка, ты нынче русский бомбовоз, - открыто восхищался другом Витька. – Изо всех сил хотел тебя раньше догнать, а ты как дашь, дашь стрекоча, только пятки сверкают. Никак не мог догнать. Запалился прямо, даже пот прошиб. Сроду не думал, что ты такой прыткий в бою.

         «- То-то же. А то – немец…» - мысленно принимал похвалу Валерка.

         Не кичился, не выпячивался, не выставлялся наперед – друзья все сами видят, оценят по – достоинству, чего там. Не подвел, не посрамил.

         Игра, всего-то скажите. Правильно. Игра. Но тут тоже характеры, тоже гордость за своих – не подкачали, не подвели, победили врага. В игре каждый чувствовал свою причастность к тому большому, великому подвигу народа – в Победе. Всего-то игра, а сколько гордости. И в игре надо не подкачать, не оплошать, тогда и авторитет и уважение. Тут свой мир, свое понятие. С пренебрежением не скажешь – «всего-то игра». И ты не говори тоже. Здесь уничтожался незримый враг и торжествовала справедливость: не должно быть зла на земле, не должно быть бед, не должно быть войн. Кто пришел со злом и принес его, тот и погибнет.

         - А зачем она война бывает? Пусть бы вот так же, как мы сейчас погонялись друг за другом, тому и конец. А то нет, стрелять, убивать надо. Вон, как моего папку. Убили, и нет его, - вдруг выговорился Колька, упулившись взглядом куда-то вдаль. Чисто по-детски, вот так рассудил.

         «- Отца там, наверное, хочет увидать, - простодушно подумал Валерка. – Мой-то живой, Витькин тоже, а вот его – нет. Жалко, что нет больше у Кольки отца. Вон даже слезы на глазах навернулись». – наблюдая молча за другом, отметил Валерка. «- Он у него был такой добрый, и такой веселый».

         «- Правда, зачем эти войны? Вон как баба Кулина голосила по своему мужу да Степке – сыне ее, аж мороз по коже пошел тогда, так жутко было, убили обоих на войне», - блуждал и Витька в своих грустных воспоминаниях.

         Об одном и том же задумалась троица – «зачем война!?» Нет ответа.

         И воспрянув духом, друзья решили ту несправедливость уничтожить, зло окончательно извести надо, стереть с лица земли раз и навсегда, не сговариваясь, они в мгновенье ока превратились в лихих кавалеристов. Оседлать любую первую попавшуюся палку - лошадь не составляло труда. Облюбуют хворостину – шилыжину, лишь бы без сучков, и айда верхом на нее. Боевой конь не стоит на месте, надо сдерживать, иначе понесет. В руках шашки острые из сухого ивняка. И ну рассекать воздух ими. Наездники были отчаянные. Конница с гиканьем брала любые препятствия и укрепления неприятеля.

         Это вон за той стеной скрываются зло и несправедливость. Не быть им на этом свете. Да и не стена это вовсе, а вражеское полчище.

         Сражение было упорным, всадники пришли в настоящий раж. Но не сдавался враг без боя, особенно, где заросли крапивы: руки обжигало, ноги тоже, да и по шее, а то и по лицу, обескураженный враг хлестанет своей сбитой головой, ужилит, обожжет нестерпимо по щекам, по лбу, как сотни пчел. Но не из робких ниши воины.

         - Колька, ни шагу назад, - ошалело орал Витька.

         - Победа за ними! Вот тебе, вот! – размахивал Валерка мечом налево – направо. «Это вот за Колькиного отца, это за Светкиного, а это за Зойкиного», - мысленно мстил Валерка.

         - Вперед! - подбадривая друг друга, кричали дети.

         И вот, воображаемое войско со сбитыми макушками полыни, крапивы, конопли, повержено, настоящий крах ему пришел, разбито в пух и прах.

         - Ух ты! Вот это да! – вырвались одобрительные возгласы из трех открытых, тяжело дышащих ртов, почти одновременно.

         Была начисто смята эта сорная стена – полоса, а для них вражеское войско, и перед ними, вон туда-а-а дальше, в низине, открылся чистый, зеленый луг, залитый солнцем. Он простирался до самого леса, что на горизонте виднелся темно – зеленой полосой. Луг такой приветливый, теплый и манящий в свою чистоту и природную беспорочность. Такая же беспорочная, доверчивая и прозрачная, как слеза, пересекала этот луг Матыра. Нежилась река под лучами летнего солнца, нежился луг. Благодатная природа приняла и детей в свои объятья.

         Взмокшие волосы прилипли ко лбу, капли пота стекали по щекам, оставляя чистый след дорожки на этих запыленных, в красных рубцах от ожогов крапивы, детских мордашках.

         Дело сделано. Щеки пылали не только от возбуждения, но и от крапивы; глаза светились живым восторженным блеском – Победа! Нет больше зла, нет! Конец ему. И это сделали они, эти три русских богатыря. Не пали духом перед врагом. Пусть не настоящие кони у них, пусть не настоящие мечи в руках, нет кольчуг на груди, шлемов на головах. Пусть! Но есть русские богатыри. Вот они! Такие не посрамят земли русской. Вырастут из таких вот, это уж точно, и будут вершить добрые дела.

         Это там, над бабушкиным столом, потемневшая картина «Три богатыря», а тут вот они. Это там Алеша Попович, Добрыня Никитич, Илья Муромец, а тут – Колька, Валерка, Витек!

         Радуйтесь, небеса и солнце; радуйся, земля; радуйся, луг, бегущим всадникам на деревянных лошадках и размахивающим своими мечами к Матыре купаться, и кричащим на всю округу:

         - Ура-а-а-а! Мы победили зло-о-о-о! Навсегда-а-а-а!                 

Материалы по теме:

0

Вам нужно авторизоваться, чтобы оставить комментарий